Из первых уст
FOKINA1.jpg
Елизавета Фокина, исполнительный директор Ассоциации менеджеров культуры
Одним из главных достоинств конкурса является то, что он позволяет работникам музеев почувствовать себя частью сообщества – профессиональной сети, участники которой объединены общими целями и действуют в рамках территории одной страны, чьи культурные интересы они и призваны удовлетворять.

Публикации

На что и как влияет современный музей?

03 февраля 2014

На что и как влияет современный музей?

11 апреля 2013 года в Нижнем Новгороде в рамках образовательного семинара для финалистов X грантового конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире» состоялась дискуссия о роли музея в обществе. Дискуссию вела Анна Гор, директор Приволжского филиала Государственного центра современного искусства.

Gor.jpg

Анна Гор

Директор Приволжского филиала Государственного центра современного искусства (г. Нижний Новгород):

Сегодня мы хотим поговорить не просто о сохранении наследия, но о роли музея среди многих проблем реальной жизни. Поэтому я задам экспертам три вопроса. Во-первых, в чем проявляется современность музея, ведь музей хранит прошлое, следовательно, по своему содержанию и предмету исследования и предъявления он не современен. В чем же современность музея? Во-вторых, в чем проявляется влияние музея на общество? Мы с вами слышали сильно различающиеся данные о посещаемости музеев в Великобритании и России — 52 % и 7 %. Но есть социологические исследования, которые очень точно определяют, сколько в любом проценте зрителей, как говорится, качественных — тех, кто пришли в музей не только ради времяпрепровождения, а кто приходит постоянно, рефлексирует, думает. Вот таких качественных зрителей — 4 % населения, и это тоже для нас важный показатель. В музей не ходит 100 % людей, но влияние музей должен оказывать на эти 100 %. Каковы механизмы, каким способом это достигается? И втретьих, что наиболее влиятельно, что важно: то, чем занимается музей — техника, искусство, этнография, зоология, или разнообразие форм работы со зрителем, музейная атмосфера, индивидуальная, разная в каждом случае? Что именно создает эффективность музейного воздействия?

kop.jpg

Леонид Копылов

Заместитель директора Государственного литературно-мемориального музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме (г. Санкт-Петербург):

Что такое современный музей? Для меня ответ звучит очень просто. Современен тот музей, который вызывает интерес у людей. Правда, с тем существенным уточнением, что музей «работает» с наследием, с прошлым. И тут встает гораздо более трудный вопрос, как это делать? Как быть совре-менным, не теряя достоинства, не уходя от своей культурной миссии?

Я хочу рассказать историю об одном не сложившемся замысле — речь идет о квартире Пушкина в Санкт-Петербурге, о крохотном кусочке экспо-зиции, не современной еще, предыдущей, которая лет 25 назад должна была открыться. Это был угол коридора, в котором до потолка были сложены журналы «Современник» — те журналы, которые Пушкину не удалось про-дать, тот проект, который провалился. Тем не менее, кто сейчас решится сказать, что журнал «Современник» — проект, не оказавший влияния на всю последующую отечественную культуру?

Рассчитывать на то, что мы окажем какое-то грандиозное влияние на людей, не нужно. Мне кажется, дело музея, как и дело поэта (тут я спря-чусь за цитату — слова Александра Блока, сказанные в 1921 году на вечере памяти Пушкина): «вовсе не в том, чтобы достучаться непременно до всех олухов; скорее добытая им гармония производит отбор между ними, с целью добыть нечто более интересное , чем среднечеловеческое».

shal.jpg

Виктор Шалай

Директор Приморского государственного объединенного музея имени В. К. Арсеньева (г. Владивосток)

Я хочу поделиться тем, что мы с коллегами во Владивостоке поняли совсем недавно. Признались друг другу в том, что наступило время людей. Не вещей, историй, а людей. И ничего, кроме интересов этих людей, живущих рядом с музеем, в городе, где находится музей, по большому счету нас интересовать не должно. Истории про то, что музей влияет на то, каким человек будет завтра, история, рождающая музейный пафос, мысль о том, что музей влияет на что-то в головах — это чуть-чуть из советского прошлого. Мы уложили все это в формулу, в которой музей для нас — это совокупность трех составляющих: человек, пространство или место и время. Человек существует в конкретном месте, времени. Он приходит в музей сегодня, а не вчера и не завтра. Это главные для музея обстоятельства. И вот еще кое-что из понятого за последние два-три года нашей коллективной работы. Что для человека, приходящего в музей сегодня, может являться главной музейной услугой, продуктом? Версий много, можно идти по пути перечисления прейскуранта, перечисления пафосного списка объектов наследия и т. д. А мы понаблюдали внимательно и поняли, что главная музейная услуга — это переживание, это внутреннее переживание, которое человек испытывает в музее по какому-то поводу. Это терапевтическая история. Уходя из музея, этот посетитель может совершенно ничего не запомнить, кроме того, что он что-то почувствовал. И это чувство помогает проделать очень важную работу — по отношению к времени, в котором он живет, локальной истории, любой истории, коллективной. Это переживание — не данные, лица, биографии — а именно переживание конкретного человека мы с коллегами и считаем самым важным.

111.jpg

Переживание, возможно, главный музейный продукт. Мы начали думать об этом в связи с одной выставкой, которая полностью построена на текстах о дореволюционном старом Владивостоке, неожиданно появившихся, неожиданно всплывших. На этой выставке мы стали замечать неожиданно плачущих людей. Они приходили, читали тихонечко, потом смотришь — глаза мокрые. Это — то самое переживание по отношению к своей истории. Мы стали думать, а какие еще другие переживания могут быть внутри музея у человека? И придумали то, что назвали политикой гостеприимства. Первая составляющая переживания в музее — когда человеку просто хорошо, когда реальность внутри музея, общение на кассе, общение со смотрителем, просто воздух в музее, навигация и все прочее рождают ощущение, что здесь хорошо. Когда посетитель в книге отзывов пишет не «мне было интересно, это было познавательно», а «мне было у вас хорошо». И мы разными способами попытались сделать это отдельным видом музейных услуг. Эта услуга заключается в том, что музей становится пространством, в которое ты заходишь и понимаешь, что тебе здесь хорошо — на контрасте со всей социальной реальностью вокруг, от сберкассы до автобуса, от улицы до подъезда. А дальше возникают уже переживания второго, третьего уровня, которые связаны с содержанием экспозиции и прочего-прочего-прочего. Я полагаю, что 7 % жителей, которые ходят в музеи, — это вообще не страшно, если принимать во внимание всю совокупность обстоятельств, накопленных хотя бы за последнее столетие, —хорошо, что хотя бы 7 %. И более того, прогнозы на рост этого процента для меня достаточно оптимистичны — за счет тех, кто сегодня не знает, что им нужен музей, но испытывает внутреннюю потребность в чем-то, что есть в музее. Могу подтвердить тем, что посчитав статистику по нашему музею, мы обнаружили неожиданный рост в пять раз. Отмена внутренних барьеров в виде наценок, надбавок, продление рабочего дня, отмена выходных, введение бесплатных дней для посетителей, все это привело к тому, что мы обнаружили огромное число людей, которые хотят ходить в музей, надо только создать для этого условия.

gnedovskiy.jpg

Михаил Гнедовский

Директор Института культурной политики,член президиума Европейского музейного форума

Мне кажется, очень полезно поставить такой мысленный эксперимент — чтобы понять влияние музея, надо себе представить, что это-го музея нет. Он исчезает с карты города, из этого здания. Деятельности, коллекции, посетителей нет. Что изменяется? Вот нас здесь более 50 представителей от разных музеев. Я думаю, что полезно на минуточку представить — вот мой музей есть, а вот его нет, что изменилось? Тогда мы получим внутренний ответ на наш вопрос, на что влияет наш музей. Это первое. Второе — то, что в действительности мы не знаем, насколько влиятельны наши музеи. Мы не знаем данных, кроме общей годовой посещаемости. Британский музей знает свою аудиторию досконально. Чтобы вы представили, о чем я говорю, владелец ресторана знает точно, утром к нему при-ходит на завтрак одна публика, потом в 12 часов на ланч приходит другая публика, она ведет себя иначе и т. д. Всякий владелец всякого кафе или ресторана очень точно знает, кто его публика, как она меняется в течение дня, как она меняется сезонно, как она себя ведет и, конечно, сколько де-нег она оставляет. Надо сказать, что это нормальный подход, которому надо учиться. И есть очень много инструментов, которые позволяют это делать. И мы привыкли думать, что наши музеи, например, являются черной дырой в бюджетах наших городов или, если это национальный музей, в бюджете нашей страны. Что это только затраты, что это роскошь, что это не имеет никакого отношения к реальной экономике.

113.jpg

Британские музеи научились считать и доказывать с цифрами в руках, что музей экономически полезен. Развитие музейной деятельности приводит к развитию туризма, приводит к оживлению определенной территории. Там возникают дополнительные сервисы, например, кафе и рестораны. Благодаря этим денежным вливаниям дополнительный турист, приезжающий в город, оставляет в городе столько-то денег в гостинице, ресторане, магазине, сувенирной лавке и так далее, притом, что вход в музей бесплатный, и все это посчитано совершенно точно. Плохая новость состоит в том, что мы еще не умеем это считать, а хорошая новость в том, что нам есть куда развиваться. И это, я бы сказал, простая экономика, экономика, которой мы можем научиться уже сегодня, это требует только смены подходов. Но есть еще более сложная экономика — экономика знаний или творческая экономика. Виктор Шалай говорил о культуре переживаний. Есть такой термин —«экономика переживаний». Для описания вклада музея в творческую экономику или экономику знаний или переживаний требуются гораздо более изощренные экономические инструменты.

Здесь не просто прямые инвестиции — отдача от роста туризма, это простая экономическая идея, простая экономическая схема. В действительности в современном мире экономика работает с десятками сложных эффектов, связанных с развитием творческой среды в городе, с повышением общей конкурентоспособности города, который благодаря этому делает шаг в сторону постиндустриального развития и инновационной экономики. И с этой точки зрения музеи не менее важны, чем дизайнерские бюро и рекламные агентства, которые составляют ткань этой новой экономики наряду со многими другими вещами, и это тоже все можно считать. Мы себя убедили в том, что посетитель важен, что музей это переживание, что финансирование музея это не просто вклад в никуда, а что это инвестиция, которая дает отдачу. Теперь надо убедить всех вокруг. А для этого надо иметь циркуль, проводить реальные исследования. Для этого всякий музей, всякий музейный проект, всякая выставка должны сопровождаться оценочными исследованиями; эффект, который они дают, должен изучаться. Нужны социологи, экономисты, которые будут это делать, и дальше с этими материалами в руках можно идти в другие инстанции, чтобы показывать, как это работает. И вовсе не в Министерство культуры, а в Министерство экономического развития.

Анна Гор

Директор Приволжского филиала Государственного центра современного искусства (г. Нижний Новогород)

Однажды у меня была беседа с пресс-секретарем губернатора. И я рассказывала ему о программе «Культурная столица Поволжья», мы знаем ее статистику и ее практику. И этот очень солидный и ответственный человек сказал мне: «Если мы устраиваем массовый праздник, к нам придут 7 тыс. человек, а на вашу выставку придут 700 человек. Это нас совершенно не устраивает, мы лучше в несколько праздников вложим деньги, чем в ваши музейные затеи». На что я ему возразила, что его 7 тыс. пойдут и выпьют пиво, а наши 700 человек пойдут принимать решения. Его потрясла такая логика, и он сказал, что решения они и сами примут. Это серьезная проблема, поэтому я хочу сказать, что статистическая работа в музее может сыграть против музея тоже в известной степени. Хочу задать вопрос всем: сколько у нас в стране музеев, которые формируют современное отношение к тому, чем они занимаются? Как, по-вашему, какой процент российских музеев относится к этой категории?

112.jpg

Михаил Гнедовский

Директор Института культурной политики, член президиума Европейского музейного форума

Мне кажется, у нас в стране есть единственный рейтинговый механизм, и это конкурс Благотворительного фонда В. Потанина. Это действительно так. И хотя этот конкурс сравнительно невелик, нам только что показали аналогичную схему, которая действует в Англии — лотерейный фонд, и там на два–три порядка больше показатели, больше и масштаб поддержки и типы поддержки. Программа Благотворительного фонда В. Потанина, учитывая размеры нашей страны, могла бы быть гораздо масштабнее. Но, тем не менее, это единственный рейтинговый механизм, где производится независимая экспертная оценка музейных проектов, и поэтому данный конкурс — это не просто выдача грантов, денег, это еще и рейтинг. Все, кто вышел в финал, 52 или 54 музея, это и есть ответ на ваш, Анна Марковна, вопрос, сколько у нас музеев — столько и есть музеев, которые сегодня как-то резонируют с сегодняшними общественными задачами и интересами сегодняшней публики. Именно это является приоритетом фонда, именно это является главным критерием отбора.

Анна Гор

Директор Приволжского филиала Государственного центра современного искусства (г. Нижний Новогород)

Обратимся к нашему второму вопросу. Не ставя знак равенства в количественном смысле между обществом и аудиторией музея, мы все-таки пытаемся поставить этот знак равенства в качественном смысле, в смысле влияния, обращения общественных запросов музейной практикой и какого-то дальнейшего расширения этого музейного влияния через аудиторию. Николай Никишин спрашивал: «Давно ли вы выходили в экспозицию наблюдать свою аудиторию?» Я это делала примерно месяц назад. У нас была выставка «Елка Вальтера Беньямина», посвященная «Московскому дневнику» знаменитого философа. И надо сказать, что имя Вальтера Беньямина для широкой и очень образованной нижегородской аудитории мало что говорило, по крайней мере, до того, как эта выставка в Нижнем была показана. Выставку посетили за два месяца 1661 человек. И я была совершенно вдохновлена тем, что эта выставка, невзирая на то, что ее посещаемость не так уж велика, отличалась удивительно качественным зрителем. По выставке ходили, как правило, небольшие группы, два-три человека, часто было видно, что это семейные пары среднего возраста, скорее молодого, но не юного, не студенческого типа. Они внимательно смотрели, читали, то сходились, то расходились. Они погуляют-погуляют, посмотрят разные витрины, разные тексты, а потом встречаются и обмениваются впечатлениями. Из этого я сделала вывод, что это очень качественный зритель. Зритель, который рефлексирует непосредственно в экспозиции, который внимателен, вдумчив, который явно что-то нашел в этом странном выставочном тексте. Сейчас одним из важнейших запросов общества является противостояние тому упрощению культуры, которое нас всех затрагивает, культуры медиа, массмедиа, культуры потребления. Все уже так объелись этим, что хотят чего-нибудь сложного, по-настоящему вдохновляющего, по-настоящему интересного. И люди с удовольствием идут просвещаться в довольно наполненные аудитории на публичные лекции, и по этому залу, и по московским лекториям мы видим, что люди надеются, что просветительство даст им новую сложность. Вот эта новая сложность, мне кажется, один из важнейших социальных запросов, один из важнейших трендов, на которые мы ответили своей выставкой.

strelkov.jpg

Евгений Стрелков

Художник, финалист конкурса, участник семинара

Я когда начинал с музейщиками работать, они мне все время цитировали Дмитрия Сергеевича Лихачева, что музейщики — это последние святые на Руси. Я вам скажу, это большой и не очень честный комплимент в ваш адрес. Музейщики вовсе даже не святые, это довольно сложное сообщество. И чтобы создать те музеи, о которых говорил президиум, надо преодолеть ту отрицательную селекцию, которая сейчас существует. Я не знаю, как у вас, я смотрю сейчас на нижегородские музеи, и вижу, что в музей идут не те люди, которые могли бы решать те задачи, о которых вы говорили. Задачи правильные, а люди не те. Согласитесь, механизм отрицательной селекции есть — низкие зарплаты, очень жесткая вертикаль, вымывание всякой инициативы, они работают практически во всех нижегородских музеях, кроме Арсенала, может быть. Я встречал подобные ситуации во многих регионах. Думали ли вы о каких-то компенсаторных механизмах, которые могут эту ситуацию изменить? Понятно, не может быть так — давайте всем прибавим зарплаты — это не в наших силах. Какие, на ваш взгляд, наиболее реальные механизмы для создания другой ситуации с музейным персоналом?

Виктор Шалай

Директор Приморского государственного объединенного музея имени В. К. Арсеньева (г. Владивосток)

Если позволите, изнутри своей региональной ситуации. Все здесь сидящие и все когда-то победившие на конкурсе Благотворительного фонда В. Потанина — это потенциальные работники других музеев. Запрос на всех здесь сидящих уже в воздухе витает, не в одном музее, так в другом, не в этом регионе, так в соседнем. Вот я бы забрал завтра пятерых здесь точно. Потому что везде кадровый голод. Нет уже никакой отрицательной селекции, есть ситуация, которая дошла до дна, дальше начинается или отмирание ткани, или ее оздоровление. В ситуации стресса ты начинаешь смотреть на тех, кто тебе брат. В этом смысле потанинское сообщество бесценно, и победить в этом конкурсе надо еще и для того, чтобы войти в список тех, кого завтра будут брать в любые регионы, потому что музеев, которые начнут умирать, очень много. И, чтобы не умереть, они будут хватать людей на любых условиях, и деньги будут находиться, спонсоры будут находиться, поверьте, я в этом смысле тоже оптимист. Это ответ на вопрос про отрицательную селекцию.

115.jpg

Екатерина Сергачева

Липецкий музей народного и декоративно-прикладного искусства (г. Липецк)

В работе нашего музея очень много интерактива. У нас есть такая вещь, как «Музей в корзинке», museum in basket. То есть мы собираем музей в корзинку и выходим, грубо говоря, в народ —если народ не идет к нам. Мне очень интересно знать, как вы, уважаемые эксперты, решаете вопрос с интерактивом в музее, в своих музеях, и, может быть, вы видели какие-то интересные решения, поделитесь, пожалуйста, с нами.

Михаил Гнедовский

Директор Института культурной политики, член президиума Европейского музейного форума

Надо развести понятия. Есть интерактивность как образовательный прием в музее или в музейной экспозиции, а есть вовлечение аудитории в музейную деятельность — и это не то же самое, что интерактивность. Это не только волонтерство, это еще много разных форм участия, когда какая-то часть аудитории становится не просто пассивными зрителями, а становится активными участниками. Когда мы с ними консультируемся, когда мы записываем их жизненные истории, когда мы принимаем у них какие-то вещи, которые затем составляют часть нашей коллекции, когда мы пытаемся в общении с ними понять, что сегодня актуально, тем самым они принимают участие в политике нашего музея. Мы консультируемся точно так же с молодежью, с разными возрастными группами. Есть детские советы при музее, к которым всерьез прислушиваются. Есть также практика привлечения представителей субкультур или субкультурных групп к созданию специальных музейных проектов, выражающих ценности и интересы этих групп — для всех остальных. Я никогда не забуду, как в Музее военной истории в Манчестере наблюдал, как туда пришла пакистанская семья. Явно недавние эмигранты в Англии, одеты иначе, очевидно, что они новые британские граждане, но вчера из Пакистана. Им в музее объясняли содержание музея на примерах азиатских войн, которых мы не знаем, но которые понятны для них. А для человека, родившегося в Англии, объясняют на примерах европейских войн XX века. И с этой точки зрения интересно наблюдение социологов: мы все фиксируем, что мигранты, которых сейчас очень много в России, в основном из Средней Азии, с Кавказа, не ходят в музеи. Они не ходят в музеи по двум причинам: во-первых, это не их культура, а, во-вторых, они не знают, как себя вести. Они действительно стесняются ходить в музеи, так же как и многие категории людей, которые родились и выросли здесь. И это исключительно ритуальный момент —как пойти в театр, во что одеться, как себя вести, а что в антракте, а что билетер — это надо знать, и если тебя в детстве не провели через это, то надо набраться смелости, чтобы это все проделать. Это тоже интересно.

116.jpg

Анна Гор

Директор Приволжского филиала Государственного центра современного искусства (г. Нижний Новгород)

Сейчас можно сказать, что для того, чтобы обеспечить музейное влияние в социуме, влияние длительное и специфическое, мы должны быть интересны людям, мы должны думать, как ставить человека во главу угла всех музейных действий, должны постоянно осмысливать то, что мы делаем, наблюдая за посетителем и изучая его постоянно.


Поделиться:

Возврат к списку


Организаторы
Благотворительнй фонд В. Потанина Министерство культуры Российской Федерации
Оперативное управление
Ассоциация менеджеров культуры
Генеральный информационный партнер
Радио России
Информационные партнеры
Портал "Профиль" Радио «Культура» ГРК «Радио России» Журнал "АРТГИД" Журнал «Справочник руководителя учреждения культуры» Журнал «Музей» Журнал ДИ «Диалог искусств»